Ежели меня привести в ангар из-под самолетов, который будет увешан картинами и сказать: - А ну-ка, Александр Николаевич, выбирай красоту! То я, признаться, растеряюсь. Я в рисунках, если это не Айвазовский там или не Сальвадор, ничего не понимаю. И запросто могу покивать головой, если мне скажут- вот это Мона Лиза, а вот это Рембрандт, наслаждаться нужно этим. Садись, Александр Николаевич, и наслаждайся. Не сяду и наслаждаться не буду, характер у меня довольно скверный, да и вообще сердце поэта по приказу, сами понимаете... Но перечить не буду, Мона, значит Мона, Рембрандт- стало быть Рембрандт, ничего против не имею, гении. Даже остановлюсь у полотен повнимательнее разглядеть гениальность. Не найду, пойду дальше по этому ангару, затем скажу "о!", робко ткну пальцем- ну вот, товарищ гид, вот я нашел красоту. Но товарищ гид даже не обратит на меня внимания. Он будет занят столпившимся миллионом почитателей, которые не поэты и у которых характер более покладистый. Которые согласны наслаждаться Рембрандтом и Моной Лизой. Гид будет занят рассказом биографий и разбирать каждый след кисти в картинах. Но шото мне представляется, чьто этот миллион поклонников понимает в рисунках не больше моего. Просто есть некий слой, некий пласт людей, который в состоянии пламенно, зажигательно и с душой [с броневика] разъяснить миллиону, где красота, а где нет. Обману здесь- как правило- никакого нет, почти невозможно выдавать бабу Ягу за Снегоручку. Но и правды- тоже. Потому что мне мерещится, что разъяснённая, впаренная красота- это уже не красота. По крайней мере- не твоя.