September 1st, 2013

Зимняя

(no subject)

А когда мы шли по побережью (кстати ОВ реально думала, что там солёна вода, море же), так вот когда мы шли по побережью Минского Моря утром, нам на встречу шли двое- чувак в стильных очках и бомжиха лет двадцати+. Я говорю- о, вот и друг Левина нашелся. Левин утром нам сообщил, что он друга потерял. Поравнялись. ОВ им говорит:
-О , наконец то друг Левина нашелся.
И чьто то ещё стала добавлять с нашей жизни у костра за несколько километров оттуда, откуда мы пришли по побережию.
Я немножко покраснел до корней волос, ну ты, думаю, и непосредственный человек, ОВ. Я подумал, что она дура, но не писать же так, как я подумал. Я рассыпался в извинения- ну действительно, проебанный друг наверно спит где-то в кустах там, в нескольких километрах отсюда, где наши костры. Нешто на побережии первый встречный будет проебанный друг? Быть такого не может. Оказалось может. Он, несколько охуелый тоже, говорит, нет, всё правильно, я друг Левина, но я уже по инерции ему сообщал, что мы обознались и что идите нахуй, друг вы Левина или нет, это не важно и тянул ОВ за руку.
Здесь нужно вам сообщить, что у ОВ вечером предыдущего дня случилась первая лесбийска любовь. Её поцеловала девушка, котора у кого-то спала на коленях. Она встала с колен и запросто поцеловала ОВ. В губы, страстно, со знанием дела.
ОВ мне потом рассказывала, как это было чудесно, как волшебно. Как воздушно. Как неземно.
Теперь следите за руками. Левин потерял друга, о чем жужжал все утро. Нам и прочим. Потом кто-то с прочих у утреннего пасмурного костра флегматично сказал, что ближе к концу вечера видел его друга вместе с этой тёлкой. Ну которая всех заебала, не понятно откуда взялась, спала у всех на коленях, лезла цалаваться, ко всем, а одного молодого мужчину 17 лет едва не снасиловала в егоной же палатке. Скорее всего местна. Флегматично сказал кто-то с прочих.
И вот мы с ОВ идем по побережию. Уже после встречи с проебанным Левинским другом. И я понимаю, что вот эта вот чумная бомжиха двадцати с лишним лет. Это и есть первый лесбийский опыт ОВ. И она, судя по выражению лица, что-то такое понимает. И бормочет что-то о дезинфицирующих свойствах водки. Я говорю ей, что уже сейчас поздно думать, что нужно было вчера дезинфицировать.
Хотя, параллельно с этим ловлю себя на прекрасной мысли о том, что в длинной дороге туда, где были наши костры. Длинной-предлинной, за которую мы выпили три бутылки водки и Левин поверил нам, что мы втроём сумели выпить три бутылке водки в этой длинной-предлинной дороге, так вот там, ближе к началу был гостеприимный желтый целофановый пакет, в котором очевидно подают, больше ни за чем такие пакеты по побережию не ставят.
Подошли к нему, к этому пакету. Оказалось, что с одинадцати. Ну хуй с ним, думаем, будем страдать. Пришли к электрическим поездам. До ближайшего на город, название которого город получил с названия моря, было почти полчаса. Купили билет.
- Гениально, -сказал я.
- Смотри, -сую ОВ часы в лицо.- Уже открылся желтый целофановый пакет. Я пойду, хоть это и далеко. Но очень хочется пить. Хотя бы граммов сто. Хватит страданий.
Когда я вернулся, ОВ безмятежно сидела там, где я её оставил. Я показал ОВ свои пустые руки и сказал, что в целофановом пакете работают не тактичные. Не пунктуальные. Невыносимо плохие. И гадкие люди. Будем ещё страдать, сказал я ОВ.
И страдали.
Я бы вам ещё рассказал о том, как мы проснулись ночью и искали хоть каких то тряпок, чтоб укрыться от холода. Как выглядит бородатый, лысый и толстый Балабанчик с длинной харизмой. Как я был притворялся имбицылом пол дороги и как это мне к лицу. Как мне сказали не подпевать Звезде у костра и как я ползал на коленях и просил у каждого разрешения всё таки подпевать. Как выглядит надпись "ЮНОСТЬ" на гостинице с того берега, на котором мы были и как я вспомнил, что побухать в той гостинице было хрустальной, не затроганной руками мечтой, когда я был пионервожатым. И много-много чего ещё.
Но я думаю, что и так заебал.