Рассказ. Продолжение.
8.
Всю пятидесятую и пятьдесят первую, предпоследнюю неделю 2020 года меня беспрерывно колбасило.
Меня крутило, вертело, подкидывало, штормило, шатало и швыряло.
Причины, по которым это происходило, были покрыты для меня полным, непроницаемым мраком.
Сначала у меня стала проявляться холодовая аллергия. Это такие разводы и вздутия на человеческой коже, которая не защищена одеждой от мороза. Ладно руки, но лицо при этом становится достаточно… ммм… комичным, если у вас есть силы на то, чтобы относиться к этому с юмором. Тогда, когда все это началось, силы у меня были.
Аллергия не прошла, но к ней внезапно добавились носовые кровотечения. Из ниоткуда. Стоишь себе на остановке автобуса, закурил, и тут на те здрасьте, потекло. Сначала это не напрягало- ну и я как бы мужчина, чего мне напрягаться какому –то там кровотечению из носу. Но когда однажды мне пришлось шествовать по пару километров по улице под взглядами прохожих и неловко сдерживать кровь пальцами (тогда я ещё не знал, как это делать правильно), мне это стало казаться не таким безобидным.
Здесь , наверное, нужно оговориться- кроме простуды в жизни я никогда и ничем особенно не болел. И привык относиться к своему организму с доверием. А тут наступило полное ощущение того, что он, мой организм, против меня восстал. А это для меня значило то, что против меня восстал весь мир. Муки, которые я от этого испытывал, были каждодневными и просто порой невыносимыми.
Потому что ко всему этому добавилось то, что у меня стало болеть что-то в боку, болеть нудно и долго- знаете иногда в детстве на физкультуре пробежишь дистанцию метров в сто, а потом начинает колоть что-то в правом боку? Так вот у меня кололо не какое-то время, у меня кололо постоянно. И все это время я чувствовал, что там происходит какой-то процесс- и вряд ли позитивный. Тогда я уж струхнул не на шутку и после нескольких суток такого трипа обратился в скорую. Но там ничего не обнаружили и отправили к своим , районным врачам. Я уже тогда начал что-то подозревать и не сильно удивился тому, что ни ФГДС, ни УЗИ тоже ничего не показало. Физически я был здоров.
Уже тогда во мне шевельнулось какое-то понимание.
Потому что кроме физиологических проблем, ко мне пришли и проблемы совсем уж странные- вроде постоянно бьющейся посуды, упавшей ночью со стены картины, почти мне в кровать, косяки с платежами – пару раз я отправлял деньги не туда, куда надо, потерянные ключи, ссора с таксистом, ссора с соседями, ссора с вахтером на работе и все это увенчал безвозвратно поломавшийся холодильник.
Когда меня тряхнул током электрочайник, на меня почти сошло нечто вроде прозрения.
Но процесс моего понимания завершили два случая на работе.
Сначала КОВИД-19 заболела моя лаборантка Марина- при этом заболела тяжело, с пневмонией и серьёзными поражениями легких.
А потом из МУССа после удвоения своего счастья вышел Гулевский, наш талант в области биологии. Он расправил плечи, вид имел бодрый- и явно собирался меня посвятить в то, каким было его счастье- все сотрудники нашего НИИ уже знали правила игры. Как вдруг в коридоре раздался лязг, шум бьющегося стекла и горестный мат. Мы с Гулевским переглянулись и пошли на коридор. Прямо напротив нашей двери в совершенной растерянности стоял Бобур Ибрагим, лаборант химлаборатории. Перед ним лежала перевернутая тележка, а под ней растекалась и пенилась лужа из сотен проб, которые Бобур должен был доставить в архив. Штативы и пробирки, колбы, чашки и мерная посуда- все это теперь лежало бесполезной кучей. Бобур что-то горестно лепетал на таджикском, от произошедшего он перешел на родной язык. Из соседней двери к нам уже подходили сотрудники, среди которых был и начальник отдела химиков.
- Бобур,- тихо в ужасе сказал химик. – Это же квартальный отчет был. Результат нашей работы за четыре месяца. Ты что наделал, Бобур?
Ибрагим стал оправдываться. Он не мог понять, как это все произошло, он был предельно осторожен. Да и как она могла перевернуться, эту шайтан тележку специально нужно было бы перевернуть, что бы вот так вот все закончилось! Он, Бобур, совершенно ничего не понимает.
И вид у Ибрагима был именно такой- полностью растерянный.
Я стоял, смотрел на Бобура и понимал, что накрылся его перевод маме на Новый Год и совсем маленькие его братья останутся без подарков.
И только тогда мне пришло в голову слово «страдание».
А следом за словом «страдание» пришло слово «искупление».
Я зашел в свою лабораторию и примерно оценил расстояние от МУССа до коридора. Шкаф МУССа стоял у стены, которая была общей с коридором. Все сходилось. До общего коридора от МУССа было даже меньшее расстояние, чем от МУССа до моего стола.
Просто в коридоре после эксперимента появлялся кто-то совсем нечасто.
И потому основные страдание.
И потому основное искупление.
За то счастье, которое давала моя машина - доставалось мне. Или моей лаборантке, Марине.
9.
Как только пришло осознание и понимание того, что происходит, как –то стало легче. Человек так устроен- без привешивания бирок и ярлыков ему сложно. Особенно, когда бирок нет у явлений, которые сильно отравляют ему жизнь. Теперь же было совершенно ясное понимание того, что все это временно. И что процессами, которые приносили в мою жизнь столько страданий, можно управлять.
Для верности на 52 второй, предновогодней неделе я прекратил всякую работу с МУССом, хоть и было у меня записано ещё человек десять наших сотрудников. Все были уже просто убеждены- вредных последствий у МУССа нет, а вот счастьем в машине разжиться можно. Ну и у каждого работника было естественное любопытство- какое же оно, его счастье?
После прекращения опытов Мироздание действительно угомонилось. Боевые действия против меня прекратились. Для того, чтобы быть уверенным совсем уж до конца, 29 числа я наметил сам несколько раз испытывать аппарат, чтобы удвоить своё личное счастье. И в отсутствии своей лаборантки просил проконтролировать сеансы младшего научного сотрудника Федякина из лаборатории «Грез». Да-да, есть у нас и такая лаборатория. Если её для вас не должно существовать- куратор подчистит. Но по –моему нестрашно.
Федякина я выбирал специально- то был самый, кажется, неприятный мне тип из всего нашего НИИ. Он вечно уклонялся от работы, вечно пытался сжулить чьи-то чужие результаты трудов и выдать их за свои и постоянно на всех стучал Каракалу. Был Федякин каким-то родственником секретаря обкома или кто там сейчас вместо них. В общем, уволить его было нельзя, оставалось только терпеть и минимизировать урон, который он наносил Институту.
На то, чтобы помочь мне Федякин пошел охотно- делать не надо было ровным счетом ничего, просто сидеть возле МУССа во время моего там нахождения и контролировать процесс. Ну мало ли, что –то пойдет не так. За это я обещал Федякину удвоить его счастье вне всякой очереди. Но выполнить своё обещание мне не удалось. После двух дней работы в моем кабинете, Федякин страшно разругался со своим могущественным родственником, после чего этот родственник сам позвонил Каракале и попросил, нет даже потребовал уволить Федякина- и сделать это как можно скорее! Оспенников на следующий же день с чувством большого облегчения повиновался этому эмоциональному распоряжению.
Для меня же теперь было понятно все совершенно.
Мироздание быстро компенсировало работу моей Машины. Практически моментально.
Только не было понятно, что же со всем этим делать.
10.
31 декабря 2021 года я сидел в своей лаборатории.
Единственное окно в моем помещении было открыто настежь, в комнату врывался бодрящий морозный воздух.
Обратно в мир из моей комнаты медленно выплывали клубы сигаретного дыма. Ноги мои лежали прямо на столе. Там же, на столе, стояла уже полупустая бутылка «Белуги», стакан, пепельница и тарелка с бутербродами с красной икрой.
Напротив меня, у стены, которая отгораживала общий коридор, весело искрила и потрескивала МУСС- Машина Умножения Счастья. Из одного из центральных блоков машины торчал топор. Рядом к кабинке была прислонена кувалда.
Я затянулся и подумал, что сейчас вполне можно было бы написать заявление об увольнении. Но это надо было встать, сходить к секретарю, взять образец. Лень. Успеется.
Я ждал Каракала.
Сегодня я пришел пораньше, хорошо потрудился над МУСС, потом удостоверился, что восстановить её будет невозможно, сел за стол, неспешно сделал себе бутербродов, налил сразу полстакана водки и, разогнав поднявшуюся пыль мощным «ху» и выпил. Также неспешно закусил. Пил я редко и потому уже минут через десять почувствовал, что порядком уже был пьян. Да и наплевать. Имею право. После таких-то трудов.
- Свою юность буду хоронить,- пропел я негромко бог весть из какого угла памяти вылезшую песню. Усмехнулся той жалости к себе, которую так часто испытывал в последнее время и налил себе ещё водки.
Все было кончено.
Год трудов над МУСС, мои мечты о паланкине и красивых телочках из эскорт -услуг, да и работа в этом прекрасном НИИ- она тоже, естественно, была закончена. Хорошо ещё, если дадут уйти без треска. Хотя тут же я с тоской подумал- не дадут. И потому сейчас можно совсем не стесняться. От этих, из космоса, за отсутствие машины теперь крепко влетит Каракале. Если его вовсе не снимут с поста директора. Но даже если снимут- Каракала успеет так испортить мне биографию, что больше со мной не захочет работать, я думаю, никто в этой стране. Конечно, я имею ввиду крупных игроков. Игроков моего таланта и масштаба. Моей, ****, гениальности. Мне захотелось заплакать. Я понял это, понял силу своей жалости к себе и рассмеялся. Выпил, закусил, и очень быстро мне снова стало хорошо.
В начале десятого дверь открылась и на пороге я увидел Андрея Георгиевича Оспенникова. Видимо, ему уже кто-то рассказал о том, что у меня в лаборатории творится что-то странное. А может он и сам, когда шел к кабинету, услышал запах сигаретного дыма- в НИИ никто не позволял себе курить на рабочем месте.
- Добрый день, Игорь, - Каракал вошел, посмотрел на разрушения, которые я причинил машине, потом на бесчинство на столе.
- Здравствуйте,- ответил я.
Возникла небольшая пауза, директор внимательно ещё раз осмотрел машину и сказал:
- Трудитесь, Збруев? – его голос был, кажется, даже участлив.
- В поте лица,- кивнул я. – Устал вот. Сел передохнуть.
- Ясно,- сказал Каракал. – Водку все же приберите. Как-то вы совсем, Игорь Егорович… Не скромно. И вот что. Через минуты десять заходите ко мне.
- Слушаюсь, - развязно протянул я. Ноги все также были у меня на столе, водку я тоже прибирать не кинулся. Оспенников развернулся и вышел из лаборатории.
Несколько минут я ещё посидел, потом подумал, что надо было уточнить у Каракала, сразу ли заходить к нему с заявлением. Потом подумал, что будет эффектнее, если я приду сразу с ним и пошел умываться в туалет.
11.
« В августе 2022 года в НИИ будет сдана проектная установка МУСС- 1 (далее – Машина) , а уже в октябре начнётся массовое производство Машины в России. К ноябрю 2022 года завод по производству Машин выйдет на проектную мощность. В декабре Машина станет широко экспортироваться в страны Европы и Северной Америки. Примерно к середине 2023 года из-за последствий использования Машин широкими слоями населения начнётся Пандемия, которая повлечет за собой смерть от 150 до 800 миллионов человек в странах указанного региона. Население России из-за Пандемии сократится вдвое. Дальнейшие построения контуров будущего в указанном варианте считаю нецелесообразными из-за очевидной недопустимости такого развития событий».
У меня пересохло во рту. Вся влага, которой полагалось находиться там сейчас, кажется, выступила крупными каплями пота у меня на лбу.
- Что это? – кажется, я в точности повторил свой вопрос. В первый раз я задал его тогда, когда ввалился в кабинет Оспенникова, расселся на стуле и положил перед ним своё заявление об увальнении. Андрей Георгиевич даже не взглянул на бумагу, которую я ему так эффектно подал, поверх неё он положил документ с оглушительной какой-то «шапкой» и десятком печатей и подписей.
- Просто ознакомьтесь,- сказал мне тогда Каракал. – А потом мы поговорим.
Я ознакомился.
На мой повторенный вопрос Оспенников ответил теперь более информативно.
- Это -один из вариантов развития будущего, - сказал он. Каракал встал и прошелся по кабинету. – Сейчас вы знакомитесь с секретными документами- надеюсь нет нужды разъяснять вам что…
- Вы же только что были у меня в кабинете! - перебил я своего директора. – Никакой машины больше нет! И ещё очень долго не будет. По крайней мере до тех пор, пока не появится такой же одаренный в области квантовой физики человек, как я!
- Не торопитесь, Збруев,- ответил Оспенников. – Куда вы гоните коней? Неужели вы куда-то сейчас спешите?
- Да нет,- ответил я. – Просто…
- Вот и не торопитесь,- ещё раз повторил Оспенников. Он достал из папки ещё один документ и положил передо мной.
- Теперь вот это.
Я снова пробежал глазами «шапку», в которой значились совсем уж какие -то страшные ведомства, прошел какое-то неважное вступление, которое было и в предыдущем документе и стал читать суть:
«…После наложения запрета на дальнейшую разработку и производство Машины, Збруев И. Е. совершит поездку в США, где проживает его брат и попросит там политического убежища. Соединённые Штаты примут Збруева И.Е. , где он снова продолжит работу над Машиной. Сценарий, предоставленный в варианте 1 данного документа, повторится почти полностью с той разницей, что сроки Пандемии сместятся на 3-4 месяца. Так же изменится размах Пандемии вследствие того, что поставки машины из США охватят все континенты, кроме Африки. Предполагаемое количество жертв Пандемии в этом варианте развития событий - 2,5- 4 миллиарда человек. В приложении указаны мероприятия, которые предлагает отдел «Даллет» по пресечению развития варианта 2».
В конце документа стояла подпись какого-то Линкси.
Кажется, во рту у меня стало теперь ещё суше. Также я почувствовал, как холодеют мои ноги.
- Мероприятия… эти, из приложения… я правильно понимаю, что они касаются меня? – спросил я.
- Да, Игорь. Вы правильно понимаете, - ответил Каракал.
- Можно ли взглянуть и на этот документ?
- Нет,- ответил директор. – Вот на этот документ взглянуть уже нельзя. Да и поверьте мне на слово- это совершенно ни к чему. Настроения он вам не улучшит.
- Но ведь вы все видели! - в какой-то панике пискнул я. – Машины нет! Я больше не собираюсь её делать ещё раз если сам, своими руками её уничтожил! Я все понял сам, Андрей Георгиевич! Ну я не видел, конечно, так, как тут написано, конечно! Мне грезились войны, конфликты, беженцы, голод и разруха. Я понял все, я осознал, как она действует, Андрей, ну? Давайте им позвоним, объяснимся, это ведь, наверное, можно сделать?
- Делать ничего не нужно, Игорь,- ответил мягко Каракал. - Вы уже все сделали. Успокойтесь. Давайте коньяку, по пятьдесят грамм, м? Для гармонии? Новый год, все-таки.
Я посмотрел на директора и до меня стало доходить.
- Вы… Это были вы…. Никакого звонка из космоса не было?
- Звонка из космоса не было,- улыбнулся Каракал. Он что –то нажал на своем селекторе и шепнул своей секретарше что-то о коньяке. Я молчал. Я пытался собрать все воедино. Мысли суетно бегали и не могли выстроить логические цепочки. Через буквально минуту секретарша принесла дымящийся кофе на подносе и бутылку коньяка.
- То есть вы получили этот документ… И решили предоставить мне шанс? Шанс понять все самому? – спросил, наконец, я.- Поэтому потребовалось так…эээ… форсировать события? Ведь если бы я просто спокойно продолжал исследования… Я мог бы вовсе ничего не заметить, так?
- Вы, безусловно, талантливый человек, - ответил Оспенников. Он разлил коньяк по бокалам. - Ну что ж, за следующий год, который все равно останется в истории нашего института, как год умножения счастья?
Я в задумчивости смотрел на Оспенникова каким-то теперь другими глазами. Не исключено, что этому человеку я обязан если не жизнью… То чем? Я был единственным человеком в мире, кто мог сделать МУСС. И потому меня уж во всяком случае бы изолировали. Во избежание развития вариантов 1 и варианта 2.
Андрей Георгиевич протянул мне бокал. Я принял. Он легонько ткнул своим бокалом в бок моего.
- Спасибо вам, Андрей,- сказал я.
- Спасибо много,- Андрей улыбнулся.
Мы выпили.
И только тогда я сообразил, что должен уточнить, отчего это моего «спасибо» вдруг много.
- Почему – спросил я.
- Потому что я хотел бы от вас немного другого, Игорь. Сущего пустяка.
- Да, конечно, - для Каракала я был сейчас готов на всё.
- Мне нужен от вас всего лишь ответ на такой вопрос, - Оспенников протянул мне пепельницу. - Как вы думаете, Игорь, имеет ли право на существование мысль о том, что в любом человеке можно удвоить Любовь, которая в нём уже есть?
Всю пятидесятую и пятьдесят первую, предпоследнюю неделю 2020 года меня беспрерывно колбасило.
Меня крутило, вертело, подкидывало, штормило, шатало и швыряло.
Причины, по которым это происходило, были покрыты для меня полным, непроницаемым мраком.
Сначала у меня стала проявляться холодовая аллергия. Это такие разводы и вздутия на человеческой коже, которая не защищена одеждой от мороза. Ладно руки, но лицо при этом становится достаточно… ммм… комичным, если у вас есть силы на то, чтобы относиться к этому с юмором. Тогда, когда все это началось, силы у меня были.
Аллергия не прошла, но к ней внезапно добавились носовые кровотечения. Из ниоткуда. Стоишь себе на остановке автобуса, закурил, и тут на те здрасьте, потекло. Сначала это не напрягало- ну и я как бы мужчина, чего мне напрягаться какому –то там кровотечению из носу. Но когда однажды мне пришлось шествовать по пару километров по улице под взглядами прохожих и неловко сдерживать кровь пальцами (тогда я ещё не знал, как это делать правильно), мне это стало казаться не таким безобидным.
Здесь , наверное, нужно оговориться- кроме простуды в жизни я никогда и ничем особенно не болел. И привык относиться к своему организму с доверием. А тут наступило полное ощущение того, что он, мой организм, против меня восстал. А это для меня значило то, что против меня восстал весь мир. Муки, которые я от этого испытывал, были каждодневными и просто порой невыносимыми.
Потому что ко всему этому добавилось то, что у меня стало болеть что-то в боку, болеть нудно и долго- знаете иногда в детстве на физкультуре пробежишь дистанцию метров в сто, а потом начинает колоть что-то в правом боку? Так вот у меня кололо не какое-то время, у меня кололо постоянно. И все это время я чувствовал, что там происходит какой-то процесс- и вряд ли позитивный. Тогда я уж струхнул не на шутку и после нескольких суток такого трипа обратился в скорую. Но там ничего не обнаружили и отправили к своим , районным врачам. Я уже тогда начал что-то подозревать и не сильно удивился тому, что ни ФГДС, ни УЗИ тоже ничего не показало. Физически я был здоров.
Уже тогда во мне шевельнулось какое-то понимание.
Потому что кроме физиологических проблем, ко мне пришли и проблемы совсем уж странные- вроде постоянно бьющейся посуды, упавшей ночью со стены картины, почти мне в кровать, косяки с платежами – пару раз я отправлял деньги не туда, куда надо, потерянные ключи, ссора с таксистом, ссора с соседями, ссора с вахтером на работе и все это увенчал безвозвратно поломавшийся холодильник.
Когда меня тряхнул током электрочайник, на меня почти сошло нечто вроде прозрения.
Но процесс моего понимания завершили два случая на работе.
Сначала КОВИД-19 заболела моя лаборантка Марина- при этом заболела тяжело, с пневмонией и серьёзными поражениями легких.
А потом из МУССа после удвоения своего счастья вышел Гулевский, наш талант в области биологии. Он расправил плечи, вид имел бодрый- и явно собирался меня посвятить в то, каким было его счастье- все сотрудники нашего НИИ уже знали правила игры. Как вдруг в коридоре раздался лязг, шум бьющегося стекла и горестный мат. Мы с Гулевским переглянулись и пошли на коридор. Прямо напротив нашей двери в совершенной растерянности стоял Бобур Ибрагим, лаборант химлаборатории. Перед ним лежала перевернутая тележка, а под ней растекалась и пенилась лужа из сотен проб, которые Бобур должен был доставить в архив. Штативы и пробирки, колбы, чашки и мерная посуда- все это теперь лежало бесполезной кучей. Бобур что-то горестно лепетал на таджикском, от произошедшего он перешел на родной язык. Из соседней двери к нам уже подходили сотрудники, среди которых был и начальник отдела химиков.
- Бобур,- тихо в ужасе сказал химик. – Это же квартальный отчет был. Результат нашей работы за четыре месяца. Ты что наделал, Бобур?
Ибрагим стал оправдываться. Он не мог понять, как это все произошло, он был предельно осторожен. Да и как она могла перевернуться, эту шайтан тележку специально нужно было бы перевернуть, что бы вот так вот все закончилось! Он, Бобур, совершенно ничего не понимает.
И вид у Ибрагима был именно такой- полностью растерянный.
Я стоял, смотрел на Бобура и понимал, что накрылся его перевод маме на Новый Год и совсем маленькие его братья останутся без подарков.
И только тогда мне пришло в голову слово «страдание».
А следом за словом «страдание» пришло слово «искупление».
Я зашел в свою лабораторию и примерно оценил расстояние от МУССа до коридора. Шкаф МУССа стоял у стены, которая была общей с коридором. Все сходилось. До общего коридора от МУССа было даже меньшее расстояние, чем от МУССа до моего стола.
Просто в коридоре после эксперимента появлялся кто-то совсем нечасто.
И потому основные страдание.
И потому основное искупление.
За то счастье, которое давала моя машина - доставалось мне. Или моей лаборантке, Марине.
9.
Как только пришло осознание и понимание того, что происходит, как –то стало легче. Человек так устроен- без привешивания бирок и ярлыков ему сложно. Особенно, когда бирок нет у явлений, которые сильно отравляют ему жизнь. Теперь же было совершенно ясное понимание того, что все это временно. И что процессами, которые приносили в мою жизнь столько страданий, можно управлять.
Для верности на 52 второй, предновогодней неделе я прекратил всякую работу с МУССом, хоть и было у меня записано ещё человек десять наших сотрудников. Все были уже просто убеждены- вредных последствий у МУССа нет, а вот счастьем в машине разжиться можно. Ну и у каждого работника было естественное любопытство- какое же оно, его счастье?
После прекращения опытов Мироздание действительно угомонилось. Боевые действия против меня прекратились. Для того, чтобы быть уверенным совсем уж до конца, 29 числа я наметил сам несколько раз испытывать аппарат, чтобы удвоить своё личное счастье. И в отсутствии своей лаборантки просил проконтролировать сеансы младшего научного сотрудника Федякина из лаборатории «Грез». Да-да, есть у нас и такая лаборатория. Если её для вас не должно существовать- куратор подчистит. Но по –моему нестрашно.
Федякина я выбирал специально- то был самый, кажется, неприятный мне тип из всего нашего НИИ. Он вечно уклонялся от работы, вечно пытался сжулить чьи-то чужие результаты трудов и выдать их за свои и постоянно на всех стучал Каракалу. Был Федякин каким-то родственником секретаря обкома или кто там сейчас вместо них. В общем, уволить его было нельзя, оставалось только терпеть и минимизировать урон, который он наносил Институту.
На то, чтобы помочь мне Федякин пошел охотно- делать не надо было ровным счетом ничего, просто сидеть возле МУССа во время моего там нахождения и контролировать процесс. Ну мало ли, что –то пойдет не так. За это я обещал Федякину удвоить его счастье вне всякой очереди. Но выполнить своё обещание мне не удалось. После двух дней работы в моем кабинете, Федякин страшно разругался со своим могущественным родственником, после чего этот родственник сам позвонил Каракале и попросил, нет даже потребовал уволить Федякина- и сделать это как можно скорее! Оспенников на следующий же день с чувством большого облегчения повиновался этому эмоциональному распоряжению.
Для меня же теперь было понятно все совершенно.
Мироздание быстро компенсировало работу моей Машины. Практически моментально.
Только не было понятно, что же со всем этим делать.
10.
31 декабря 2021 года я сидел в своей лаборатории.
Единственное окно в моем помещении было открыто настежь, в комнату врывался бодрящий морозный воздух.
Обратно в мир из моей комнаты медленно выплывали клубы сигаретного дыма. Ноги мои лежали прямо на столе. Там же, на столе, стояла уже полупустая бутылка «Белуги», стакан, пепельница и тарелка с бутербродами с красной икрой.
Напротив меня, у стены, которая отгораживала общий коридор, весело искрила и потрескивала МУСС- Машина Умножения Счастья. Из одного из центральных блоков машины торчал топор. Рядом к кабинке была прислонена кувалда.
Я затянулся и подумал, что сейчас вполне можно было бы написать заявление об увольнении. Но это надо было встать, сходить к секретарю, взять образец. Лень. Успеется.
Я ждал Каракала.
Сегодня я пришел пораньше, хорошо потрудился над МУСС, потом удостоверился, что восстановить её будет невозможно, сел за стол, неспешно сделал себе бутербродов, налил сразу полстакана водки и, разогнав поднявшуюся пыль мощным «ху» и выпил. Также неспешно закусил. Пил я редко и потому уже минут через десять почувствовал, что порядком уже был пьян. Да и наплевать. Имею право. После таких-то трудов.
- Свою юность буду хоронить,- пропел я негромко бог весть из какого угла памяти вылезшую песню. Усмехнулся той жалости к себе, которую так часто испытывал в последнее время и налил себе ещё водки.
Все было кончено.
Год трудов над МУСС, мои мечты о паланкине и красивых телочках из эскорт -услуг, да и работа в этом прекрасном НИИ- она тоже, естественно, была закончена. Хорошо ещё, если дадут уйти без треска. Хотя тут же я с тоской подумал- не дадут. И потому сейчас можно совсем не стесняться. От этих, из космоса, за отсутствие машины теперь крепко влетит Каракале. Если его вовсе не снимут с поста директора. Но даже если снимут- Каракала успеет так испортить мне биографию, что больше со мной не захочет работать, я думаю, никто в этой стране. Конечно, я имею ввиду крупных игроков. Игроков моего таланта и масштаба. Моей, ****, гениальности. Мне захотелось заплакать. Я понял это, понял силу своей жалости к себе и рассмеялся. Выпил, закусил, и очень быстро мне снова стало хорошо.
В начале десятого дверь открылась и на пороге я увидел Андрея Георгиевича Оспенникова. Видимо, ему уже кто-то рассказал о том, что у меня в лаборатории творится что-то странное. А может он и сам, когда шел к кабинету, услышал запах сигаретного дыма- в НИИ никто не позволял себе курить на рабочем месте.
- Добрый день, Игорь, - Каракал вошел, посмотрел на разрушения, которые я причинил машине, потом на бесчинство на столе.
- Здравствуйте,- ответил я.
Возникла небольшая пауза, директор внимательно ещё раз осмотрел машину и сказал:
- Трудитесь, Збруев? – его голос был, кажется, даже участлив.
- В поте лица,- кивнул я. – Устал вот. Сел передохнуть.
- Ясно,- сказал Каракал. – Водку все же приберите. Как-то вы совсем, Игорь Егорович… Не скромно. И вот что. Через минуты десять заходите ко мне.
- Слушаюсь, - развязно протянул я. Ноги все также были у меня на столе, водку я тоже прибирать не кинулся. Оспенников развернулся и вышел из лаборатории.
Несколько минут я ещё посидел, потом подумал, что надо было уточнить у Каракала, сразу ли заходить к нему с заявлением. Потом подумал, что будет эффектнее, если я приду сразу с ним и пошел умываться в туалет.
11.
« В августе 2022 года в НИИ будет сдана проектная установка МУСС- 1 (далее – Машина) , а уже в октябре начнётся массовое производство Машины в России. К ноябрю 2022 года завод по производству Машин выйдет на проектную мощность. В декабре Машина станет широко экспортироваться в страны Европы и Северной Америки. Примерно к середине 2023 года из-за последствий использования Машин широкими слоями населения начнётся Пандемия, которая повлечет за собой смерть от 150 до 800 миллионов человек в странах указанного региона. Население России из-за Пандемии сократится вдвое. Дальнейшие построения контуров будущего в указанном варианте считаю нецелесообразными из-за очевидной недопустимости такого развития событий».
У меня пересохло во рту. Вся влага, которой полагалось находиться там сейчас, кажется, выступила крупными каплями пота у меня на лбу.
- Что это? – кажется, я в точности повторил свой вопрос. В первый раз я задал его тогда, когда ввалился в кабинет Оспенникова, расселся на стуле и положил перед ним своё заявление об увальнении. Андрей Георгиевич даже не взглянул на бумагу, которую я ему так эффектно подал, поверх неё он положил документ с оглушительной какой-то «шапкой» и десятком печатей и подписей.
- Просто ознакомьтесь,- сказал мне тогда Каракал. – А потом мы поговорим.
Я ознакомился.
На мой повторенный вопрос Оспенников ответил теперь более информативно.
- Это -один из вариантов развития будущего, - сказал он. Каракал встал и прошелся по кабинету. – Сейчас вы знакомитесь с секретными документами- надеюсь нет нужды разъяснять вам что…
- Вы же только что были у меня в кабинете! - перебил я своего директора. – Никакой машины больше нет! И ещё очень долго не будет. По крайней мере до тех пор, пока не появится такой же одаренный в области квантовой физики человек, как я!
- Не торопитесь, Збруев,- ответил Оспенников. – Куда вы гоните коней? Неужели вы куда-то сейчас спешите?
- Да нет,- ответил я. – Просто…
- Вот и не торопитесь,- ещё раз повторил Оспенников. Он достал из папки ещё один документ и положил передо мной.
- Теперь вот это.
Я снова пробежал глазами «шапку», в которой значились совсем уж какие -то страшные ведомства, прошел какое-то неважное вступление, которое было и в предыдущем документе и стал читать суть:
«…После наложения запрета на дальнейшую разработку и производство Машины, Збруев И. Е. совершит поездку в США, где проживает его брат и попросит там политического убежища. Соединённые Штаты примут Збруева И.Е. , где он снова продолжит работу над Машиной. Сценарий, предоставленный в варианте 1 данного документа, повторится почти полностью с той разницей, что сроки Пандемии сместятся на 3-4 месяца. Так же изменится размах Пандемии вследствие того, что поставки машины из США охватят все континенты, кроме Африки. Предполагаемое количество жертв Пандемии в этом варианте развития событий - 2,5- 4 миллиарда человек. В приложении указаны мероприятия, которые предлагает отдел «Даллет» по пресечению развития варианта 2».
В конце документа стояла подпись какого-то Линкси.
Кажется, во рту у меня стало теперь ещё суше. Также я почувствовал, как холодеют мои ноги.
- Мероприятия… эти, из приложения… я правильно понимаю, что они касаются меня? – спросил я.
- Да, Игорь. Вы правильно понимаете, - ответил Каракал.
- Можно ли взглянуть и на этот документ?
- Нет,- ответил директор. – Вот на этот документ взглянуть уже нельзя. Да и поверьте мне на слово- это совершенно ни к чему. Настроения он вам не улучшит.
- Но ведь вы все видели! - в какой-то панике пискнул я. – Машины нет! Я больше не собираюсь её делать ещё раз если сам, своими руками её уничтожил! Я все понял сам, Андрей Георгиевич! Ну я не видел, конечно, так, как тут написано, конечно! Мне грезились войны, конфликты, беженцы, голод и разруха. Я понял все, я осознал, как она действует, Андрей, ну? Давайте им позвоним, объяснимся, это ведь, наверное, можно сделать?
- Делать ничего не нужно, Игорь,- ответил мягко Каракал. - Вы уже все сделали. Успокойтесь. Давайте коньяку, по пятьдесят грамм, м? Для гармонии? Новый год, все-таки.
Я посмотрел на директора и до меня стало доходить.
- Вы… Это были вы…. Никакого звонка из космоса не было?
- Звонка из космоса не было,- улыбнулся Каракал. Он что –то нажал на своем селекторе и шепнул своей секретарше что-то о коньяке. Я молчал. Я пытался собрать все воедино. Мысли суетно бегали и не могли выстроить логические цепочки. Через буквально минуту секретарша принесла дымящийся кофе на подносе и бутылку коньяка.
- То есть вы получили этот документ… И решили предоставить мне шанс? Шанс понять все самому? – спросил, наконец, я.- Поэтому потребовалось так…эээ… форсировать события? Ведь если бы я просто спокойно продолжал исследования… Я мог бы вовсе ничего не заметить, так?
- Вы, безусловно, талантливый человек, - ответил Оспенников. Он разлил коньяк по бокалам. - Ну что ж, за следующий год, который все равно останется в истории нашего института, как год умножения счастья?
Я в задумчивости смотрел на Оспенникова каким-то теперь другими глазами. Не исключено, что этому человеку я обязан если не жизнью… То чем? Я был единственным человеком в мире, кто мог сделать МУСС. И потому меня уж во всяком случае бы изолировали. Во избежание развития вариантов 1 и варианта 2.
Андрей Георгиевич протянул мне бокал. Я принял. Он легонько ткнул своим бокалом в бок моего.
- Спасибо вам, Андрей,- сказал я.
- Спасибо много,- Андрей улыбнулся.
Мы выпили.
И только тогда я сообразил, что должен уточнить, отчего это моего «спасибо» вдруг много.
- Почему – спросил я.
- Потому что я хотел бы от вас немного другого, Игорь. Сущего пустяка.
- Да, конечно, - для Каракала я был сейчас готов на всё.
- Мне нужен от вас всего лишь ответ на такой вопрос, - Оспенников протянул мне пепельницу. - Как вы думаете, Игорь, имеет ли право на существование мысль о том, что в любом человеке можно удвоить Любовь, которая в нём уже есть?