Рубрика "пророман".

- Ну чо там, давай ещё по маленькой? Эй? - Тюля потряс Соркина за плечо.
Соркин, кажется, безнадежно спал.
Тюля потряс Соркина сильней.
После этого Саша, наконец, разлепил глаза.
Точнее, сначала Саша Соркин разлепил только один глаз, потому что второй "залип" и не хотел открываться.
Тюля тихонечко засмеялся такому Соркину. Спустя мгновение, глаз все же разлепился и Соркин ответил:
- Чот не могу я уже, кажется. Херово мне.
Шла вторая неделя японского плена бойцов Соркина и Тюленина.
- Ты быстрее меня окочуришься, - сказал Тюленин. - Если они нас решили все ж того... Эцсамое...
- Дык ежу понятно, - сказал Саша и сел в своей кровати. Сел он как-то кособоко. Скрючено. Было очевидно, что что-то у Соркина внутри уже идёт не так. - В тебе килограмм больше вдвое, чем во мне.
- Ну не вдвое, конечно, - сказал Тюля. - Но на пару пудов все же я тебя больше, это да. Ну что, будешь?
- Не. Не могу. Сблюю.

А начиналось все очень хорошо.
Насколько хорошо может начинаться плен.
Когда Александр Соркин и Матвей Тюленин- бойцы 57-й Сибирской дивизии, попали в плен во время операции по освобождению Манчжурии, их объял мрачный, все заслоняющий собой страх.
Да каждый, кто шел в той колонне военнопленных внутри ощущал одно и то же- тревогу и беспокойство. Потому что каждый вспоминал то, что рассказывали красноармейцы друг другу про японский плен.
Однако для Соркина и Тюленина все повернулось совсем не так, как они себе это представляли.
Под конвоем японцев через часов 15-17 марша в колонне, они дошли до какого-то здания, совсем не похожего на барак.
Даже в темноте, которая сейчас окутала Манчжуро-Корейские горы было очевидно, что в здании этом как минимум два этажа , кое-где в окнах горело электричество и с улицы было видно, как шастают по этим освещенным кабинетам люди не в форме, но в белых медицинских халатах.
Камера, в которой оказались бойцы Соркин и Тюленин, напоминала, скорее, больничную. Хоть и были забраны решетками окна этой камеры, была она светлой, в ней находилось четыре вполне добротных койки, был стол и два стула.
А самое удивительное, что на следующее утро после того, как их привезли в это трехэтажное, как оказалось, здание, Тюленин, как только проснулся, обнаружил на столе бутылку водки, графин с водой и два стакана. Такому повороту дел Матвей Тюленин очень удивился.
Он растолкал Соркина и показал ему бутылку водки.
- Отравить хотят, - с сомнением Соркин покрутил бутылку в руках.
- Да сдался ты им, водкой тебя травить, -ответил Тюля. Он отобрал бутылку у Соркина и скрутил у штофа горло. - Надо было бы- штык тебе в пузо, прокрутили бы там два раза- и в яму. Давай, не бзди. Травить... Придумал.
И Тюленин разлил водку в стаканы.
Соркин поднял свой стакан, опасливо понюхал водку, посмотрел как Тюля опрокидывает в себя жидкость из этой обычной вроде бы, фабричной бутылки, потом подумал, что, в действительности, Матвей прав, и выпил свою водку.
Матвей запил водой из графина, передал графин другу. Тот налил себе в стакан и тоже запил.
Потом, по русскому обычаю, посидели, помолчали.
- Пожрать бы ещё, - в некоторой осоловелости после сразу целого стакана водки сказал Тюленин.
- Ага, - ответил Соркин.
Посидели немного ещё.
Вдруг откуда-то снизу раздался протяжный стон. Потом ещё один, уже из другой, кажется, камеры, но все равно снизу, из подвального этажа. Потом стоны стали слышаться непрерывно.
Бойцам стало жутко.
- Давай-ка ещё выпьем, - предложил Соркин.
Приключения последних дней изрядно надорвали психику обоих бойцов, водка ненадолго дала какое-то волшебное ощущение того, что все, может быть и обойдётся. Что всё, может быть, вообще ещё будет хорошо.
А теперь эти стоны совершенно деморализовали обоих.
- Давай, - согласился Тюля.
Сейчас он уже налил по половине стакана.
Снова выпили, снова запили водой.
Стоны, которые слышались снизу, то несколько утихали, а то порой срывались на крик.
- Цыгарку бы, - сказал Тюленин.
Саша промолчал. Он не курил и цыгарка ему была без надобности.
Где-то через пол часа полтора они допили водку.
Попривыкли к стонам, идущим снизу, как привыкает человек ко всему.
А где-то ещё через час мрачный огромный монгол в белом халате принес Соркину и Тюленину ещё одну бутылку водки и ещё один графин с водой.
То, что это именно монгол, понял Тюленин. Он уже хорошо научился отличать монгол и от китайцев и от япошек. И ему показалось, что с монголом можно договориться.
- Браток, - обратился к нему Матвей. - Пожрать бы чего, а? Вот сапоги могу заместо хлеба отдать, смотри.
Тюля продемонстрировал монголу свои сапоги. Ему почему-то оставили ту обувь, в которой он попал в плен. Это были высокие добротные сапоги с толстой и грубой резиновой подошвой для улучшения сцепления с землей во время ходьбы. На Соркине были альпинистские ботинки с металлическими шипами на подошве.
- Сколько можешь за сапоги хлеба принести-то? За три буханки отдам, а?
Монгол казался немым.
На слова Тюленина он не обратил никакого внимания, на сапоги даже не посмотрел.
Забрал пустую бутылку водки, графин и вышел из помещения.
- Странно это все, - сказал несколько захмелевший Соркин после того, как они откупорили вторую бутылку и освоили ещё по пол стакана. - Но хуй бы с ними. Давай, лей ещё. Крики эти чот... Жути наводят...
- Сыпь, гармоника, - согласился Тюля и пододвинул к себе стаканы.

в акции mozgosteb, айда писать, Саша ))