.......
Понтий Пилат сидел, прикрывая рукой глаза от взошедшего уже солнца. Поза его казалось расслабленной, но обманулся бы сторонний наблюдатель, если б вообразил себе, что Пилат сыто умиротворённо дремлет.
Прокуратор второй час мучительно искал и не находил выхода. Между тем, время казни ощутимо перемещалось навстречу и в воспалённом мозгу Пилата орали уже в тысячу глоток на Лысой Горе, стучали молотами прошивая плоть железом в дерево и гримасничала какая-то в чёрном балахоне с блестящей сталью косой. Вдруг Пилат отнял руку от лица, выпрямился и секунды сидел недвижимо и сосредоточённо. И поднимаясь на ноги и хлопая вызывая охрану Всадник Золотое Копьё додумывал уже свою мысль, даже голос свой услышал как-то отстранённо, но чётко:
- Хадасса Торговца ко мне!
Минутами спустя, когда уже всякая зыбкость утратилась и все сосчитал Пилат и пришло понимание, что получится! , что смогу! , что решил! выхаживал уже нетерпеливо он по колоннаде взад- вперёд и вглядывался в проём, составляя слова в фразы для ожидаемого. Когда появилась, наконец, фигура грузного, невысокого человека Пилат заговорил быстро и даже как-то одержимо. Пришедший хотел было удивиться такому прокуратору, но поток арамейских слов не дал на это времени.
И четырьмя часами позже ввели к Пилату Понтийскому похожего, очень похожего на странника Га Ноцри тридцатилетнего недоумевающего назаретянина. А ещё через полчаса , когда обезображивали лицо ему и вырывали язык, за одно только то, что похож он на Иешуа Га Ноцри, так вот в это самое время Хадасс Торговец распоротым животом принимал благодарность Понтия Пилата и выкрикивал имена всех, кто посвящён был в поиски схожего. И ещё через два часа под рёв толпы прибили назаретянина к кресту и не заметил никто подмены.
А ещё через два дня почти вышел из ворот дворца Ирода Великого почерневший от горя бродяга Иешуа Га Ноцри.
Последний из двух этих дней бродяга не проронил ни слова, ничего не ел и не пил.
Прокуратор Понтий Пилат кричал, требовал, просил, предлагал, потрясая руками над ненавистным городом, убеждал, искал слова и не находил их. А к исходу второго дня махнул рукой в сторону ворот, рискуя зачеркнуть взмахом этим всю свою жизнь.
Ужас и страх посеял на месяцы молчаливый переход мертвеца через город Иерашалаим.
Но несмело сначала шептались, потом громче всё и на каждом углу в конце концов кричали:
"Иисус Воскрес!"
Прокуратор второй час мучительно искал и не находил выхода. Между тем, время казни ощутимо перемещалось навстречу и в воспалённом мозгу Пилата орали уже в тысячу глоток на Лысой Горе, стучали молотами прошивая плоть железом в дерево и гримасничала какая-то в чёрном балахоне с блестящей сталью косой. Вдруг Пилат отнял руку от лица, выпрямился и секунды сидел недвижимо и сосредоточённо. И поднимаясь на ноги и хлопая вызывая охрану Всадник Золотое Копьё додумывал уже свою мысль, даже голос свой услышал как-то отстранённо, но чётко:
- Хадасса Торговца ко мне!
Минутами спустя, когда уже всякая зыбкость утратилась и все сосчитал Пилат и пришло понимание, что получится! , что смогу! , что решил! выхаживал уже нетерпеливо он по колоннаде взад- вперёд и вглядывался в проём, составляя слова в фразы для ожидаемого. Когда появилась, наконец, фигура грузного, невысокого человека Пилат заговорил быстро и даже как-то одержимо. Пришедший хотел было удивиться такому прокуратору, но поток арамейских слов не дал на это времени.
И четырьмя часами позже ввели к Пилату Понтийскому похожего, очень похожего на странника Га Ноцри тридцатилетнего недоумевающего назаретянина. А ещё через полчаса , когда обезображивали лицо ему и вырывали язык, за одно только то, что похож он на Иешуа Га Ноцри, так вот в это самое время Хадасс Торговец распоротым животом принимал благодарность Понтия Пилата и выкрикивал имена всех, кто посвящён был в поиски схожего. И ещё через два часа под рёв толпы прибили назаретянина к кресту и не заметил никто подмены.
А ещё через два дня почти вышел из ворот дворца Ирода Великого почерневший от горя бродяга Иешуа Га Ноцри.
Последний из двух этих дней бродяга не проронил ни слова, ничего не ел и не пил.
Прокуратор Понтий Пилат кричал, требовал, просил, предлагал, потрясая руками над ненавистным городом, убеждал, искал слова и не находил их. А к исходу второго дня махнул рукой в сторону ворот, рискуя зачеркнуть взмахом этим всю свою жизнь.
Ужас и страх посеял на месяцы молчаливый переход мертвеца через город Иерашалаим.
Но несмело сначала шептались, потом громче всё и на каждом углу в конце концов кричали:
"Иисус Воскрес!"