Дождь падал смешно запрокинув голову.

Ему, похоже действительно было смешно.

Это было понятно по звукам которые он издавал- Дождь, несмотря на выбитые зубы и порванную губу, булькал и пузырился смехом, падал, бесконечно долго падал, будто бы и впрямь был просто дождь, а не Дождь. Дурацкий неудачник.

Совершенно непонятно зачем он ввязался в эту драку. Я спрашивал потом, он говорил, что знал, на что шёл.

И ещё говорил, что трусость- самый тяжкий грех. Тяжело носить, говорил, оттого тяжкий.

Никто уже не помнил, отчего его так назвали- Дождь, наверняка не просто так, сложно произносить, чтобы просто так.

Летишь, говорит, себе, хорошо летишь, голову поднял и закинул навстречу ветру, руки вширь, хорошо! ай, говорил, разве тебе объяснишь. И в глазах пожар какой- то. Странный.

Не пожар, говорит, а закат. Отражается, говорит, когда летишь.

И нечего, говорит, совершенно ведь бояться нечего. Одно небо вокруг, ничего нет ведь больше, нечего бояться. Пустота.

А случается.

И ссышь.

Падаешь.

Длинный уже пиздил Дождя и на полу, засаживал сверху вниз от плеча в лицо, уже и мне перестало даже быть больно за него, уже Дождь не смеялся больше, хрипел только. 
Наконец Длинный разжал левую с одежды и Дождь обмяк, растёкся по полу.
Упал дождь, расбежался без краев по земле, весело побежал ручьями, раздавая жизнь щедро, жизнь! всем! и чтобы никто не ушёл обиженным! небо очистилось, посветлело и снова начало таять синевой.
До следующего Дождя.