Лытдыбр ещё.
В нашем подъезде к лифту приставили лифтового. Даже внутрь, внутрь самого лифта.
Ну знаете, кнопки нажимать. Порядок там в лифту поддерживать, не плевали разным что б, да в любви и ненависти чтобы на стенах не объяснялись.
Не знаю, в чём дело. Может вакансию ЖЭСу освоить нужно было, чтоб не лишили в следующем году. Может борьба за чистый город повсеместная. Может ещё что, сына секретаря партийной ячейки пристраивали, например. Не знаю, разъяснительных бумаг с ним никаких не поступало.
Тихий, застенчивый человек в спецкуртке с надписью «Коммунальная служба Октябрьского района» и добрыми, местами грустными глазами. Если б не специальный цвет куртки и надпись, его наверняка бы побили. От непонимания, что он, кто он и зачем.
Люди, они когда чего не понимают и когда с этим соприкасаются, они в волнение приходят. Если б лифтовой был крупный и наглый, они бы просто пешком стали ходить, а этого побили б. И он бы сидел, побитый, днями на лавке возле подъезда и боялся. Боялся бы снова пойти в лифт или не уйти утром из ЖЭСа на службу.
Но куртка у него была, так что всё обошлось.
Вы знаете, по-современному было бы, чтобы через некоторое время в подъезде необъяснимо стали бы умирать старухи. Или неподдающемся анализу образом произошёл бы исход тараканов и крыс. Или возвращающиеся ночью жители подъезда не могли найти кнопку назначения и часами плутали без лифтового по этажам.
Но нет, ничего подобного.
Просто один раз, дело было под утро, когда на трудовой подвиг и мороз 27 выходили пролетарии, произошёл не совсем ординарный случай. Пролетарии помятыми со сна пальцами делали попытку вызвать лифт. Несколько подождав и так же несколько придя в себя, они обращали внимание на странный гул, исходящий из лифтовой шахты. Будто он, лифт, работал на пределе своих возможностей. Причем работал как-то странно, хаотично раскрываясь на этажах и между или упирался в верхнюю точку степени свободы и там надрывно и протяжно гудел. Ещё немного постояв и поглядев в часы мобильных телефонов, сыны и дочери своей страны спешили вниз по ступенькам.
Ближе к девяти часам из подъезда вышла совершенно седая Лидия Сергеевна Кыщь, 27 лет отроду, алкоголица. Было такое ощущение, что Лидия Сергеевна совершенно не разбирает дорогу, просто идёт себе и идёт, куда идётся. Впрочем, так и было.
Следом за Кыщь из подъезда показался верх лифтовой кабины, которая грохоча и делая ужасающий скрежет производила попытки выбраться из узкого для неё дверного проема.
За кабиной тянулся оборванных проводов и шлейф тросов, который, если его отследить, вел к развороченном и сорванным лифтовым дверям. Немного ещё побившись в проёме, кабина затихла.
Лифтовой, ну тот человек в спецкуртке, оказалось, в ту ночь отравился продуктами неправильной возгонки ацетона. Судя по многочисленным синякам, ушибам и ссадинам он крепко мучался, перед тем, как окончательно умереть. Его нашли в туалетной комнате, около унитаза. Врач зафиксировал время- девять часов, двадцать две минуты.
Ну знаете, кнопки нажимать. Порядок там в лифту поддерживать, не плевали разным что б, да в любви и ненависти чтобы на стенах не объяснялись.
Не знаю, в чём дело. Может вакансию ЖЭСу освоить нужно было, чтоб не лишили в следующем году. Может борьба за чистый город повсеместная. Может ещё что, сына секретаря партийной ячейки пристраивали, например. Не знаю, разъяснительных бумаг с ним никаких не поступало.
Тихий, застенчивый человек в спецкуртке с надписью «Коммунальная служба Октябрьского района» и добрыми, местами грустными глазами. Если б не специальный цвет куртки и надпись, его наверняка бы побили. От непонимания, что он, кто он и зачем.
Люди, они когда чего не понимают и когда с этим соприкасаются, они в волнение приходят. Если б лифтовой был крупный и наглый, они бы просто пешком стали ходить, а этого побили б. И он бы сидел, побитый, днями на лавке возле подъезда и боялся. Боялся бы снова пойти в лифт или не уйти утром из ЖЭСа на службу.
Но куртка у него была, так что всё обошлось.
Вы знаете, по-современному было бы, чтобы через некоторое время в подъезде необъяснимо стали бы умирать старухи. Или неподдающемся анализу образом произошёл бы исход тараканов и крыс. Или возвращающиеся ночью жители подъезда не могли найти кнопку назначения и часами плутали без лифтового по этажам.
Но нет, ничего подобного.
Просто один раз, дело было под утро, когда на трудовой подвиг и мороз 27 выходили пролетарии, произошёл не совсем ординарный случай. Пролетарии помятыми со сна пальцами делали попытку вызвать лифт. Несколько подождав и так же несколько придя в себя, они обращали внимание на странный гул, исходящий из лифтовой шахты. Будто он, лифт, работал на пределе своих возможностей. Причем работал как-то странно, хаотично раскрываясь на этажах и между или упирался в верхнюю точку степени свободы и там надрывно и протяжно гудел. Ещё немного постояв и поглядев в часы мобильных телефонов, сыны и дочери своей страны спешили вниз по ступенькам.
Ближе к девяти часам из подъезда вышла совершенно седая Лидия Сергеевна Кыщь, 27 лет отроду, алкоголица. Было такое ощущение, что Лидия Сергеевна совершенно не разбирает дорогу, просто идёт себе и идёт, куда идётся. Впрочем, так и было.
Следом за Кыщь из подъезда показался верх лифтовой кабины, которая грохоча и делая ужасающий скрежет производила попытки выбраться из узкого для неё дверного проема.
За кабиной тянулся оборванных проводов и шлейф тросов, который, если его отследить, вел к развороченном и сорванным лифтовым дверям. Немного ещё побившись в проёме, кабина затихла.
Лифтовой, ну тот человек в спецкуртке, оказалось, в ту ночь отравился продуктами неправильной возгонки ацетона. Судя по многочисленным синякам, ушибам и ссадинам он крепко мучался, перед тем, как окончательно умереть. Его нашли в туалетной комнате, около унитаза. Врач зафиксировал время- девять часов, двадцать две минуты.